english version
Основан в 1944 году

Разделы:

Болезнь и творчество




Яндекс.Метрика

На замечание: «Вы написали с ошибкой», - ответствуй:

Так всегда выглядит в моем написании».

Из дневниковых записей Д. Хармса

 

Патография как часть клинической и социальной психиатрии, а также ее истории, является одновременно особым методическим приемом изучения выдающихся личностей, с исследованием болезни (или личностных аномалий) и оценкой деятельности (творчества в самом широком смысле слова) данного субъекта в конкретной социокультуральной ситуации.

В связи с этим представляется возможным обсудить некие отличительные черты творчества Даниила Хармса ( 1905 -1942 ) в свете его биографии (психопатологических особенностей и человеческой судьбы).

Из биографических данных о наследственности писателя известно, что мать Хармса (по образованию педагог), работала в исправительном женском заведении, где около десяти лет проживала вместе с сыном, почему о Хармсе один из биографов написал: « Родившись рядом с тюрьмой, он умер в тюрьме». Мать отличалась волевым, напористым характером, вместе с тем была малообщительной, достаточно формальной и жесткой, скупой на выражение чувств. Каких-либо доверительных, теплых отношений с сыном, видимо не существовало. Дневниковые записи писателя изобилуют именами тетушек, другой родни, однако упоминаний о матери мы в них не находим. В автобиографическом наброске («Теперь я расскажу, как я родился…») Хармс в присущей ему гротескно-абсурдной форме сообщает, что «…оказался недоноском и родился на четыре месяца раньше срока…акушерка…начала запихивать меня обратно, откуда я только что вылез…», затем выясняется, что его « запихали второпях не туда», и он вторично появился на свет после того, как матери дали слабительное. Таким образом, мать становится объектом насмешки, а сам автор, идентифицируя себя с экскрементами, демонстрирует крайнюю степень самоуничижения с налетом эмоционального изъяна, воссоздавая жизненный сценарий человека-неудачника, который и родился не как все и не смог реализоваться в жизни. С другой стороны, данную «метафору» можно рассмотреть как подтверждение отчужденности от матери, которая остается статично-безучастной во время событий, не проявляя интереса, каким именно путем родится её ребенок. Можно предположить, что Хармс пытается отомстить матери, обесценивая её образ, а затем, словно наказывая себя за неуважение к материнской фигуре, ассоциирует себя с нечистотами. Данное предположение, являясь сугубо гипотетическим, имеет целью показать сочетание черт ранимости и чувствительности в личностной структуре Хармса с элементами эмоционального уплощения и регрессивной синтонности по типу «дерево и стекло». Эта ключевая характерологическая особенность писателя, называемая «психэстетической пропорцией», наложила отпечаток на всё его творчество и во многом предопределила его своеобразие.

Отец писателя (Иван Ювачёв) в молодые годы вступил в организацию «Народная воля», но почти сразу был арестован. Находясь в каземате Шлиссельбургской крепости, он переживает примечательную трансформацию мировоззрения: из убежденного социалиста и атеиста он превратился в фанатично-религиозного человека. Многие из сидевших с ним заключенных говорили о его «религиозном помешательстве», что его надо было из крепости перевести в монастырь. Вскоре отец Хармса был отправлен в ссылку на Сахалин, где встречался с А.П. Чеховым, назвавшим его в своих заметках «замечательно трудолюбивым и добрым человеком». По возвращении в Петербург И. Ювачёв стал православным проповедником, опубликовав около 10 книг душеспасительного содержания под псевдонимом «Миролюбов». Сын слушал отца, хранил его назидания, выписанные из священных книг. Позднее он сам, уже писатель, начнёт сочинять нравоучительные притчи. Но в наставлениях Хармса дидактика была спутанной, перевернутой, вычурной: « …сидит совершенно нормальная профессорша на койке в сумасшедшем доме, держит в руках удочку и ловит на полу каких-то невидимых рыбок. Эта профессорша только жалкий пример того, как много в жизни несчастных, которые занимают в жизни не то место, которое им занимать следовало», или - « один человек с малых лет до глубокой старости спал всегда на спине со скрещенными руками. В конце концов он умер. Посему - не спи на боку». Антидидактичность Хармса карикатурна и отвергает наличие общечеловеческих заповедей и устоев. В этом проявляется не только желание избегнуть морализаторства, но и горькая пародия на нравы современного писателю общества и даже боль за погибающего человека. Отец не понимал и не одобрял творчества сына, но несмотря на это, оставался авторитетом для Хармса на протяжении всей его недолгой жизни - « Вчера папа сказал мне, что, пока я буду Хармс, меня будут преследовать нужды. Даниил Чармс ». Отцовская мировоззренческая непоследовательность, категоричность и амбитендентность, стремление к оппозиционности, а в последние годы и парадоксальная религиозность были унаследованы писателем и сыграли не последнюю роль в его печальной судьбе.

У маленького Даниила Ювачёва было много талантов. Он имел абсолютный музыкальный слух, хорошо пел, играл на валторне, много рисовал, был смышлён, находчив, склонен к проказам. С детства обладал неуёмной фантазией, причём почти всегда мог убедить сверстников в реальности своих выдумок. Учась в лютеранской гимназии, он в совершенстве овладел немецким и английским языками. При этом не только читал зарубежную поэзию исключительно в подлинниках, но и обладал безукоризненным произношением. Уже в гимназии проявилась страсть Даниила к театрализованным мистификациям и экстравагантным проделкам. Он создал продуманную до мелочей систему поведения - от одежды до стихотворных заклинаний и масок - псевдонимов. Всерьёз убеждал учителя не ставить ему двойку - «не обижать сироту», под лестницей дома «поселил» свою воображаемую, нежно любимую «мутерхен», с ней заводил долгие беседы в присутствии пораженных соседей. Залезал на дерево и мог часами сидеть среди ветвей, записывая что-то в книжечку. Эти примеры показывают, что, не смотря на явно выраженный демонстратизм и экстравагантность, Хармсом двигало не столько желание произвести впечатление, сколько реализовать свои аутистические и нарциссические фантазии. Уже в подростковом возрасте из-за странностей в поведении начинаются конфликты с социумом: в 19 лет Ювачёв исключается из электротехникума, он не смог получить ни высшего ни среднего специального образования. «На меня пали несколько обвинений, за что я должен оставить техникум…1). Неактивность в общественных работах 2). Я не подхожу классу физиологически» - таким образом, шизоидная личностная динамика вносит дисгармонию в отношения с окружающим, что осознаётся самим Хармсом. В юношеские годы он много и интенсивно занимается самообразованием, с помощью которого достиг значительных результатов. Круг его интересов трудно ограничить: наряду с произведениями литературных классиков - произведения античных и современных философов; сакральные тексты христианства, буддизма и индуизма, трактаты мистического и оккультного содержания, перемежаются с многочисленными книгами по психиатрии и сексопатологии. Постепенно очерчивается литературное пространство, с которым впоследствии будут связаны тексты Хармса (реминисценциями, цитатами, мотивами): А.Белый, В.Блейк, К.Гамсун, Н.Гоголь, Э.-Т.-А. Гофман, Г.Мейринк, К.Прутков. В контекст своего творчества он вовлекает и философов: Аристотеля, Пифагора, Платона, И.Канта, А.Бергсона, З.Фрейда. В свободное от чтения и письма время юный Хармс продолжает «чудить»: курит трубку какой-то необычной формы, носит цилиндр и гетры, переводит нэповские песенки на немецкий язык и отстукивает под них чечётку, придумывает себе невесту - балерину и.т.д. В 1924 году появился наиболее известный псевдоним Ювачёва - Даниил Хармс. Вообще, псевдонимов у Даниила Ивановича было около 30, и он играючи менял их: Ххармс, Хаармсъ, Дандан, Чармс, Карл Иванович Шустерлинг, Гармониус, Шардам и др. Однако, именно «Хармс» с его амбивалентностью (от фр. Charm - шарм, обаяние и от англ. Harm - вред) наиболее точно отражало сущность отношения писателя к жизни и творчеству: он умел иронизировать над самыми серьёзными вещами и находить весьма невеселые моменты в смешном. Точно такая же амбивалентность была характерна и для личности самого Хармса: его ориентация на игру, мистификации сочетались с болезненной мнительностью, алогичность внутреннего мира переносилась на мир окружающий, магическое мышление предопределяло внешний смысл псевдонима - Даниил Чародей - человек, уверенный в своих парапсихических и сверхъестественных способностях («зажечь беду вокруг себя»), приносящий несчастье тем, кого любит. Начало литературной деятельности Хармса приходится на 1925 год. Он, входил в объединение поэтов - «чинарей», затем - «заумников», выступал на эстраде со своими стихами, причём нередко публика воспринимала его смысловые и формальные поэтические эксперименты весьма неоднозначно. Нередко вспыхивали скандалы, так в 1927 году, Хармс отказался читать перед аудиторией, сравнивая её то с конюшней, то с публичным домом. Несмотря на то, что к тому времени он уже был членом союза поэтов, вряд ли строились иллюзии, насчет прижизненных публикаций своих «взрослых» произведений. Ранняя поэзия Даниила Хармса состоит из отдельных, порой не связанных между собой фраз, а неологизмы заполняют весь возможный смысловой спектр:

Как - то бабушка махнула

И тотчас же паровоз

Детям подал и сказал:

Пейте кашу и сундук

Или:

 

Всё настигнет естега:

Есть и гуки, и снега…

А ты, тётя, не хиле,

Ты микука на хиле.

Использование алогизмов и семантической разорванности в качестве лингвистических экспериментов широко использовалось формальными литературными школами начала века, особенно футуристами (Д.Бурлюк, А. Крученых, В.Хлебников). Однако в случае Хармса, мы имеем дело не с экспериментированием (которое к тому времени давно вышло из моды), а с самодовлеющим творческим методом.

Темы стихотворений (в которых можно уловить хоть какой-то смысл) содержат намеки на собственную исключительность, не в плане самоутверждения, столь свойственного молодым поэтическим дарованиям, но в плане неприязни к всякого рода расхожим сентенциям и шаблонам:

Я гений пламенных речей.

Я господин свободных мыслей.

Я царь бессмысленных красот.

Я Бог исчезнувших высот.

Я светлой радости ручей.

Когда в толпу метну свой взор,

Толпа как птица замирает.

И вкруг меня, как вкруг столба,

Стоит безмолвная толпа.

И я толпу мету как сор.

Скандальная репутация Хармса поддерживалась не только его необычной творческой манерой, которая будет рассмотрена ниже, но и экстравагантными выходками и манерами, а также вычурным внешним видом. Стремясь отличаться от основной массы граждан, влившихся в борьбу за индустриализацию страны, Хармс появлялся в общественных местах «в длинном клетчатом сюртуке и круглой шапочке, поражал изысканной вежливостью, которую ещё больше подчеркивала изображенная на его левой щеке собачка». «Иногда, по причинам тоже таинственным, перевязывал он лоб узенькой черной бархоткой. Так и ходил, подчиняясь внутренним законам». Одной из выдумок Хармса было «изобретение» себе брата, который якобы был приват-доцентом Петербургского университета, брюзги и сноба. Манерам этого «брата» он и подражал. Так, отправляясь в кафе, брал с собой серебряные чашки, вытаскивал их из чемоданчика и пил только из своей посуды. Когда шел в театр, то наклеивал фальшивые усы, заявляя, что мужчине «неприлично ходить в театр без усов». Читая с эстрады, надевал на голову шелковый колпак для чайника, носил при себе монокль-шар в виде вытаращенного глаза, любил ходить по перилам и карнизам. При этом, люди, знавшие Хармс достаточно близко, отмечали, что его чудачества и странности как-то удивительно гармонично дополняли его своеобразное творчество. Однако в целом облик и поведение Хармса вызывали недоверие и неприятие окружающих, воспринимались как насмешка или даже издевка над общественным мнением, иногда возникали прямые столкновения с представителями власти: его принимали за шпиона, знакомым приходилось удостоверять его личность. Эпатажное поведение, часто составляющее часть имиджа творческой натуры, в данном случае абсолютно дисгармонировало с социальной средой и общественными установками. Можно резюмировать, что несмотря на сгущавшуюся политическую атмосферу, поведение Хармса диктовалось внутренними малообъяснимыми мотивами, без учета реалий. Такой же хаотичной и нелепой была и личная жизнь писателя. В довольно молодом возрасте он женился в на 17-ти летней девушке, из семьи французских иммигрантов, которая едва говорила по-русски и была абсолютно чужда тех интересов, которыми жил Хармс, а также далека от его круга общения. Несколько стихотворений Хармса, посвященных жене, написаны в диапазоне от патетического воодушевления, нежной страсти, до вульгарной порнографии. В дневниковых записях звучит мотив непонимания и нарастающей отчужденности в семейных взаимоотношениях, нежность смешивается с брезгливостью, ревность сочетается с каким-то навязчивым и монотонным флиртом со случайными женщинами. Нарастающая амбивалентность чувств и диссоциация эмоций в сочетании с бытовой неустроенностью сделали неминуемым разрыв отношений с женой.

В нашей стране долгое время Хармс был известен прежде всего как детский писатель. К. Чуковский и С. Маршак высоко ценили эту ипостась его творчества, даже в какой то степени считали Хармса предтечей детской литературы. Переход на творчество для детей (и феноменальный успех у детской читательской аудитории) был обусловлен не только вынужденными внешними обстоятельствами, но более всего тем, что детское мышление, не связанное привычными логическими схемами, более склонно к восприятию свободных и произвольных ассоциаций. Неологизмы Хармса также инфантильны и напоминают исковерканные ребенком слова или сознательные аграмматизмы («скаска», «песенька», «щекалатка», «валеньки», «сабачка», «матылек» и т.д.).

При этом весьма характерным было отношение Хармса к детям: «Я не люблю детей, стариков и старух…Травить детей - это жестоко. Но что - нибудь ведь надо же с ними делать?». Писатель из повести «Старуха» категорично заявляет: «Дети - это гадость». Сам Хармс объяснял свою нелюбовь к детям в бредоподобном ключе: «Все вещи располагаются вокруг меня некими формами. Но некоторые формы отсутствуют. Так, например, отсутствуют формы тех звуков, которые издают своим криком или игрой дети. Поэтому я не люблю детей». Тема «нелюбви к детям» проходит через многие произведения Хармса. Причины этого явления нужно искать в детстве самого писателя, по-видимому, Хармс не может принять свой детский образ, в связи с какими-то неприятными воспоминаниями и ассоциациями, и переносит свою неприязнь на детей вообще. Современник вспоминает: «Хармс терпеть не мог детей и гордился этим. Да это и шло ему. Определяло какую-то сторону его существа. Он, конечно, был последним в роде. Дальше потомство пошло бы совсем уж страшное».

Кто составлял круг общения Хармса, помимо собратьев по перу? Среди людей, его окружавших преобладали чудаки, душевнобольные ( как он их называл - «естественные мыслители»), больше всего ценились им в людях такие качества как алогизм и независимость мышления, «сумасшедшинка», свобода от косных традиций и пошлых стереотипов в жизни и в искусстве. «Меня интересует только «чушь»; только то, что не имеет никакого практического смысла. Меня интересует жизнь только в своем нелепом проявлении. Геройство, пафос, удаль, мораль, гигиеничность, нравственность, умиление и азарт - ненавистные для меня слова и чувства. Но я вполне понимаю и уважаю: восторг и восхищение, вдохновение и отчаяние, страсть и сдержанность, распутство и целомудрие, печаль и горе, радость и смех». «Всякая морда благоразумного фасона вызывает во мне неприятное ощущение». Хармс, таким образом, провозглашает спонтанность и непосредственность чувств, без их логической трактовки и любой внутренней цензуры. Такой мировоззренческий подход объясняет утрированную «детскость» в поведении и творчестве писателя. Этот литературный стиль, близкий по своим принципам к европейскому «дадаизму» лег в основу созданной в 1928 году Хармсом и единомышленниками группы ОБЭРИУ («Объединение реального искусства»). Устраиваемые перфомансы и литературные вечера проходили с элементами клоунады и эпатажа: участники читали свои произведения восседая на шкафах, разъезжали по эстраде на детских велосипедах по всевозможным траекториям, очерченным мелом, вывешивали плакаты абсурдного содержания: «шла ступеньки мима кваса», «мы не пироги» и т.д. ОБЭРИУ категорически не вписывалось в литературный процесс эпохи социалистического строительства и надвигающегося тоталитаризма. Просуществовало объединение около 3 лет, его участники были заклеймены в печати как «литературные хулиганы», их выступления были запрещены, а произведения никогда не напечатаны. Пьеса Хармса «Елизавета Бам» (1929 г.) является примером способности уйти от шаблонов обывательского мышления, рассматривать явления с неожиданных сторон, отчасти благодаря нарушенному восприятию окружающего. Именно в эти годы окончательно формируется неповторимый творческий стиль Хармса, который можно назвать тотальной инверсией. Принцип этого стиля во всеобщей смене знака: жизнь, всё посюстороннее, природа, чудо, наука, история, личность - ложная реальность; потустороннее, смерть, небытие, неживое, безличное - истинная реальность. Отсюда противоречивость и драматичность текстов, со смещением смыслов и акцентов в противоположную от логики сторону - к интуиции. J.Lacan, французский психиатр и психоаналитик, изучая психогенез психических расстройств, уделял особое значение структурно - лингвистическим нарушениям у душевнобольных. В какой-то степени его описания могут способствовать объяснению своеобразия творческой манеры Хармса: сочетание алогизма -

 

Видел я во сне горох.

Утром встал и вдруг подох.

 

и семантической афазии -

 

 

Эй, монахи! Мы летать!

Мы лететь и ТАМ летать.

Эй, монахи! Мы звонить!

Мы звонить и ТАМ звенеть.

К 1930 году у Хармса на фоне внешних неблагоприятных факторов (семейный разлад, социальный остракизм, материальная нужда) отмечаются периоды отчетливо пониженного настроения, с наличием идей самоуничижения, убежденности в своей бездарности и фатальной невезучести. По склонности к неологизмам, Хармс дал своей меланхолии женское имя: «Игнавия». Свою аффективность и чувствительность Хармс упрямо скрывает за аутистическим фасадом. Таким образом, можно клинически рассматривать личность Хармса как психопатическую. В структуре личности просматриваются как нарциссические и истерические («лгуны и плуты», «чудаки и оригиналы» по E. Bleuler), так и психастенические черты, что позволяет отнести эту психопатию к кругу «мозаичных» шизоидов. Однако отсутствие признаков стабилизации и компенсации психопатии, невозможность приспособиться к жизни и найти свою социальную нишу к зрелому возрасту, а также нарастание аутизации с ещё большим отрывом от реальности, позволяет говорить о признаках латентного шизофренического процесса. Игра в человека, совершающего экстравагантные и загадочные поступки, постепенно перестала быть игрой, стала сердцевиной личности Хармса. Речь идет о «амальгамировании» нажитых психопатических черт с шизоидным ядром личности, что также говорит в пользу эндогенности процесса. Личностная динамика, проделанная Хармсом, таим образом, укладывается в рамки псевдопсихопатии и имеет признаки процессуальности. Грубый демонстратизм сочетается с аутистическим мышлением и повышенной ранимостью, аффективные расстройства со временем принимают всё более атипичный характер: в депрессиях преобладают признаки моноидеизма, дисфории, а гипомании сопровождаются дурашливым аффектом и расторможенностью влечений. Благодаря склонности к самоанализу и самонаблюдениям, из дневниковых записей Хармса мы узнаём об эпизодах дромомании, в некоторых автобиографических литературных отрывках и набросках описываются субпсихотические переживания («О том, как меня посетили вестники», «Утро», «Сабля»). Некоторые рассказы и письма могут служить образцами расстройств мышления по шизофреническому типу (обрывы мыслей, соскальзывания, персеверации, символическое письмо). При этом необходимо отделять формальную писательскую манеру, которая могла меняться с течением времени, от общей стилистики творчества Хармса, полностью отражающей все грани его личности. Косвенным признаком, подтверждающим наличие прогредиентности заболевания является некоторое обеднение и потускнение яркой психопатоподобной симптоматики с течением времени и доминирование устойчивых черт чудаковатости, вычурности и эмоционального уплощения - постпроцессуальные состояния типа «verschrobene».

В последние дни 1931 года Хармс был арестован по ложному доносу. В тюрьме НКВД провел около полугода, затем был сослан в Курск. В тюрьме и ссылке Хармс тем более не смог приспособиться к окружающей обстановке. За нарушение тюремного режима его неоднократно переводили в изолятор. Тюрьма разрушительно подействовала на личность впечатлительного писателя. В Курске им были сделаны такие характерные дневниковые записи: «…Собачий страх находит на меня…От страха сердце начинает дрожать, ноги холодеют и страх хватает за затылок…Тогда утеряется способность отмечать свои состояния, и ты сойдешь с ума». «Курск - очень неприятный город. Я предпочитаю ДПЗ. Тут, у всех местных жителей я слыву за идиота. На улице мне обязательно говорят что-нибудь вдогонку. Поэтому я, почти всё время сижу у себя в комнате…». Осенью 1932 года Хармс вернулся в Ленинград. Неприкаянный, неприспособленный («Я весь какой-то особенный неудачник»), голодающий, он тем не менее безуспешно пытался прожить только литературным трудом. Подрабатывать «на стороне» он не хотел, или просто не мог.

Так начинается голод:

С утра просыпаешься бодрым,

Потом начинается слабость,

Потом начинается скука;

Потом наступает потеря

Быстрого разума силы, -

Потом наступает спокойствие,

А потом начинается ужас.

Своё литературное творчество Хармс скрывает от окружающих, с удивительным упорством отказывается от обнародования своего творчества и пишет «в стол». В эти годы нарастает удельный вес прозы, а ведущим жанром становится рассказ. Объём написанного Хармсом сравнительно невелик и может уместиться в одном томе. Учитывая, что продолжительность его творчества составляла около 15 лет, можно было говорить о пониженной творческой работоспособности. Сам Хармс период с 1932 года называет периодом «упадания». Но именно в это время наступает его духовная и творческая зрелость, создается повесть «Старуха» и наиболее популярный цикл рассказов «Случаи». Проза Хармса строится уже не на формальных экспериментах и неологизмах, а на абсурдности и неожиданности сюжета, что создает сильный эмоциональный эффект:

«Писатель: Я писатель.

Читатель: А по - моему, ты г…о!

Писатель стоит несколько минут потрясенный этой новой идеей и падает замертво. Его выносят».

В последние годы мировоззрение Хармса сдвигается в более мрачную сторону. Несколько меняется и стилистика повествования: на смену афазии смысловой и семантической приходит афазия нравственная. При описании экспрессивных расстройств у лиц, больных шизофренией отмечается нарушение силлогических структур: шизофреник использует формы, которые играют идентичностью сказуемых, как, например у Хармса: «Машкин удавил Кошкина». Нарастает количество нестандартных метафор, сюжеты носят нарочито схематичный, формализованный характер, что является характерным признаком аутистического стиля письма ( можно провести аналогию с поздним Гоголем или со Стриндбергом). Одновременно усиливается склонность к абстрактному и парадоксальному рассуждательству, отвлеченному морализаторству и резонерству. Действующие персонажи безличны, механистически - карикатурны, их поступки лишены внутренней логики, психологически необъяснимы и неадекватны. Складывается впечатление вселенского Бедлама, подчиненного причудливым изгибам писательской мысли, фатального и хаотичного: «Однажды Орлов объелся толченым горохом и умер. А Крылов, узнав об этом, тоже умер. А Спиридонов умер сам собой. А жена Спиридонова упала с буфета и тоже умерла. А дети Спиридонова утонули в пруду. А бабушка Спиридонова спилась и пошла по дорогам..." Трагизм рассказов усиливается до ощущения полной безнадежности, неминуемо надвигающегося безумия, юмор принимает зловещий, черный характер. Герои рассказов изощренно калечат и убивают друг друга, элементы суровой действительности, вплетенные в гротескно - абсурдную форму хармсовского повествования вызывают уже не смех, а ужас и отвращение («Упадание», «Воспитание», «Рыцари», «Помеха», «Реабилитация» и др.).

Будучи второй раз женат, Хармс осознает свое бессилие изменить внешние обстоятельства, остро чувствует свою вину перед женой, которая вынуждена была разделять с ним нищенское полуголодное существование. В дневниках все чаще появляются характерные записи: «Я совершенно отупел. Это страшно. Полная импотенция во всех смыслах…Я достиг огромного падения. Я потерял трудоспособность окончательно…Я живой труп…Наши дела стали ещё хуже…Мы голодаем…Я ничего не могу делать. Я не хочу жить…Боже, пошли нам поскорее смерть», и, наконец - «Боже, теперь у меня одна единственная просьба к тебе: уничтожь меня, разбей меня окончательно, ввергни в ад, не останавливай меня на полпути, но лиши меня надежды и быстро уничтожь меня во веки веков».

Погибли мы в житейском поле.

Нет никакой надежды боле.

О счастьи кончилась мечта.

Осталась только нищета.

В конце тридцатых годов образ жизни Хармса и его поведение остаются такими же экстравагантными, хотя необходимости эпатировать публику уже не было. Можно предположить нарастание аутизации с отсутствием критики и элементарного инстинкта самосохранения, наличие эмоционального снижения, что вело к усилению непредсказуемой импульсивности и неадекватности поведения. Дневниковая запись от 1938 года: «Подошел голым к окну. Напротив в доме, видно, кто-то возмутился, думаю, что морячка. Ко мне ввалился милиционер, дворник и ещё кто-то. Заявили, что я уже три года возмущаю жильцов в доме напротив. Я повесил занавески. Что приятнее взору: старуха в одной рубашке или молодой человек, совершенно голый». В 1939 году Хармс попадает наконец не только в поле зрения правоохранительных органов, но и психиатров. Он поступает на лечение в психиатрическую больницу и после выписки получает свидетельство о заболевании шизофренией. Вряд ли можно согласиться с теми биографами, которые считают, что психическая болезнь Хармса была «очередной артистической мистификацией», симуляцией с целью получения «охранной грамоты», которая могла бы спасти его от повторного ареста. Для многих художников, безусловно, болезнь была одним из немногих средств, позволявших укрыться от не слишком доброжелательного к ним мира. В случае Хармса если и можно что-то предположить, то лишь аггравацию текущего психического расстройства.

Летом 1941 года Хармсу оформляется вторая группа инвалидности, но вскоре 23 августа 1941 года - происходит второй арест: после начала войны сотрудники НКВД «чистили» город. Официальное обвинение вменяло писателю «пораженческие настроения». На единственной сохранившейся фотографии из судебного дела запечатлен истощенный человек с всклокоченными волосами, с выражением крайнего ужаса и отчаяния во взгляде. На основании проведенной судебно-психиатрической экспертизы Хармса, как психически больного, освобождают от уголовной ответственности и направляют на принудительное лечение в психиатрическое отделение больницы при пересылочной тюрьме, где он через несколько месяцев и умирает в состоянии полной дистрофии.

Трагедия Хармса как художника и как человека заключалась не в его болезни. «Даниил Иванович…владел своим безумием, умел направлять им и поставить его на службу своему искусству». Трудно сказать, испытывал ли Хармс полное удовлетворение от своего сочинительства, удавалось ли ему «смотреть на писание как на праздник». Судя по всему, вряд ли, но сама возможность творческого самовыражения должна была помочь ему в стабилизации психического состояния и способствовала более благоприятному течению заболевания. Основная беда заключалась в том, что Хармс оказался патологически звучащей клавишей на клавиатуре своего времени, его звук диссонировал, выпадал из общей мелодии, но не был фальшивым. Он звучал так, как только и мог звучать в силу особенностей своей личности, к счастью для российской словесности и к несчастью для самого себя. Хармс существовал и творил в мире собственной сюрреальной поэтической схемы, которая для него была выше действительности. Уделом таких творцов в тоталитарную эпоху было непризнание и гибель, поэтому судьбу Хармса разделили многие из его ближайших литературных друзей. Востребованный в эпоху революционных перемен и ломки общественного сознания авангард (пример - В.Хлебников) становился не нужен и опасен, когда требовалось всеобщее равенство лозунгов и мнений.

Расцвет авангардной литературы в либеральных западных странах подтверждает роль социального фактора в приятии новых культуральных феноменов. Хармс предвосхитил свое время, лавры «отцов абсурда» получили Э.Ионеско и С.Беккет. Ф.Кафка, писатель во многом схожий с Хармсом, если не по форме, то по сюжетной проблематике, уже при жизни получил громкое признание, а затем и вовсе был «канонизирован» как классик психологической прозы (и Кафка и упомянутый выше Хлебников страдали тем же душевным недугом, что и Хармс).

Ещё не будучи широко известным на родине (за исключением детских стихов) творчество Хармса обрело множество поклонников на Западе. Было написано большое количество литературоведческих и лингвистических работ.

В России опального и забытого Хармса издавали на ксерокопиях, вперемешку с множеством подделок и подражаний. А. Галич посвятил его памяти трогательную «Балладу о табаке». Л. Петрушевская и Д. Пригов продолжали традиции Хармса в прозаической и в стихотворной формах, его имя стало культовым в молодежном мейнстриме. В эпоху демократических перемен в России появлялись многочисленные эпигоны, пытавшиеся скопировать хармсовский стиль. Однако ни одному из подражателей не удалось приблизиться к манере письма Хармса, что объясняется невозможностью полной эмпатии и искусственного воссоздания внутреннего мира, «мыслетворчества» человека, страдающего шизофренией, к тому же обладающего самобытным талантом.

Сегодня Хармс - один из самых издаваемых и читаемых авторов в России. Его талант выдержал испытание временем, его творчество вернулось к нам из небытия и забвения. Извечная дилемма «гениальности и помешательства» вновь указывает на то, как нестандартные личности, юродивые и душевнобольные, гонимые и казнимые, - являются истинными двигателями нашей культуры. К сожалению, прогресс достаётся дорогой ценой.

В заключение - строки стихотворения, которое Хармс посвятил своему другу, поэту Н. Олейникову, расстрелянному в 1938 году. Эти строки могут быть обращены и к самому автору:

 

Твой стих порой смешит, порой тревожит чувство,

Порой печалит слух, иль вовсе не смешит,

Он даже злит порой, и мало в нем искусства,

И в бездну мелких дел он сверзиться спешит.

 

Постой! Вернись назад! Куда холодной думой

Летишь, забыв закон видений встречных толп?

Кого дорогой в грудь пронзил стрелой угрюмой?

Кто враг тебе? Кто друг? И где твой смертный столб?

 

 

 

Использованная литература

  1. Александров А. «Правдивый писатель абсурда». - В кн.: Д.И. Хармс. Проза. Ленинград - Таллинн: Агентство «Лира», 1990, с.5-19.

  2. Александров А. Чудодей. Личность и творчество Даниила Хармса. - В кн.: Д. Хармс. Полет в небеса. Стихи. Проза. Драма. Письма. Л.: «Советский писатель», 1991, с.7 - 48.

  3. Ж.-Ф. Жаккар. Даниил Хармс и конец русского авангарда. Спб., 1995 г.

  4. Кобринский А. ,Устинов А. «Я участвую в сумрачной жизни». Комментарии. _ В кн.: Д.Хармс. Горло бредит бритвою. «Глагол», N4, 1991, с. 5-17 и 142 - 194.

  5. Петров В. Даниил Хармс. _ В. кн.: Панорама искусств. Вып. 13. Сб. статей и публикаций. М.: «Советский художник», 1990, с.235 - 248.

  6. Хармс Д. Цирк Шардам: собрание художественных произведений. - СПб.: ООО Издательство «Кристалл», 1999. - 1120 с.

  7. Шварц Е. «Живу беспокойно…» Из дневников. Л.:»советский писатель», 1990.

  8. Шувалов А. Патографический очерк о Данииле Хармсе. - Независимый психиатрический журнал, N2, 1996, с.74 - 78.

  9. Daniil Kharms and the Poetics of the Absurd: Essays and Materials / Ed/ by N/ Cornwell. London, 1991.

Опубликовать в своем блоге livejournal.com

События:

27 Ноябрь,2017
XI научная конференция «Генетика человека и патология»

02 Ноябрь,2017
I Конференция молодых ученых с международным участием «Здоровье и здравоохранение в России»

12 Октябрь,2017
Медицинская (клиническая) психология: исторические традиции и современная практика

05 Октябрь,2017
Актуальные вопросы профилактики, ранней диагностики и лечения психосоматических расстройств у работников промышленных предприятий и населения

21 Сентябрь,2017
Современные проблемы психиатрии и наркологии

14 Сентябрь,2017
Научно-практическая конференция "Современные тенденции развития психиатрической помощи: от региональных моделей к общей концепции"

09 Сентябрь,2017
Современные аспекты оказания психиатрической помощи

30 Июнь,2017
Российская научно-практическая конференция с международным участием «Школа В.М. Бехтерева: от истоков до современности»

18 Июнь,2017
13th World Congress of Biological Psychiatry

16 Июнь,2017
IV научно-практическая конференция «Психотерапия и психосоциальная работа в психиатрии»

14 Июнь,2017
Научно-практическая конференция с междунарожным участием «Современная наркология: достижения, проблемы, перспективы развития»

09 Июнь,2017
Российская научная конференция с международным участием «ОБЩАЯ ПСИХОПАТОЛОГИЯ: ТРАДИЦИИ И ПЕРСПЕКТИВЫ»

05 Июнь,2017
Научно-практическая конференция «Региональный опыт модернизации психиатрических служб»

Читать все новости >>








| Главная | Структура центра | История НЦПЗ | Совет молодых ученых | Костромские школы молодых ученых | Новости | Профсоюз | Правовые документы | Вакансии | О сайте | Научная работа | Научные отделы и лаборатории | Публикации сотрудников | Диссертационный совет | Авторефераты диссертаций | Музей НЦПЗ | Для научных сотрудников НЦПЗ | Центр коллективного пользования «Терапевтический лекарственный мониторинг» | Образовательная деятельность | Ординатура | Аспирантура | Дополнительное профессиональное образование | Студенческий научный кружок | Нормативные документы | Платные образовательные услуги | Информация для обучающихся в ординатуре и аспирантуре | Лечебный процесс | Клинические отделения | Условия и порядок стационирования | Прейскурант платных медицинских услуг | Перечень заболеваний | Отзывы о работе клиники | Клиника (фотогалерея) | Библиотека | Научная литература для специалистов | Материалы конференций | Авторефераты диссертаций | Пособия для врачей | Психометрические шкалы | Болезнь и творчество | Галерея | Журнал «Психиатрия» | Перечень тематических журналов, рекомендованных ВАК | Перечень тематических журналов в международных БД | РИНЦ | Russian Science Citation Index (RSCI) | Полезные ссылки | Журнал «Психиатрия» | Неспециалистам | Контакты